Бой пришел приказ

Афганские песни – Пришел Приказ

Пришел приказ — и по приказу мы встаем,
Взяв АКС садимся ночью в самолет.
В тот ранний час, когда земля вокруг спала
В Афганистан приказом воля занесла.

Афганистан — красивый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

Афганистан — грохочет где-то пулемет,
Афганистан — вчера погиб мальчишек взвод,
Их командир, когда на этот снег упал,
«Россия-мать», — он перед смертью прошептал.

Афганистан — красивый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

Мой друг упал — лицо красивое в крови,
Он умирал вдали от Родины-земли.
Смотрел с надеждой в голубые небеса
И все шептал: «Прекрасен наш Афганистан»

Афганистан — красивый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

А кто прошел через огонь и через смерть
Домой пришел, его встречали мать, отец
И вспоминал о невернувшихся друзьях .
И все шептал : «Ну почему погиб не я ?!»

Афганистан — проклятый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет. горести полно.

Афганистан — проклятый горный дикий край,
Приказ простой — вставай, иди и умирай.
Но как же так ? Ведь на Земле весна давно,
А сердце режет, мечты и горести полно.

Гречнев Петр Александрович

Опубликовано 12 февраля 2018 года

— Я родился в Ставропольском крае, в станице Барсуковской в 1914 году. В школу ходил в Ставрополе, а в 36 году окончил ветеринарно-зоотехнический институт в городе Новочеркасск около Ростова. В институте был у нас по штату военрук, у которого даже был военный кабинет. По желанию студенты могли в течении 5 лет обучаться военному делу, а при окончании института им присваивалось воинское звание. Я и еще полтора десятка студентов с нашего курса два часа в неделю ходили туда, в этот кабинет военный, и когда окончил институт, мне было присвоено звание военный врач 3-го ранга – шпалу в петлицу получил сразу. По распределению меня направили в Североосетинскую республику, где работал преподавателем в ветеринарной республиканской школе, которая выпускала младших ветеринарных фельдшеров. В 1938-ом школу расформировали, я вернулся в Ставрополь, где встретил однокурсника, который работал врачом в пригородном совхозе. Он сказал, что у них есть свободная должность ветеринарного врача. Совхоз занимался овцеводством поголовье насчитывало 55 00 овец. Кроме того имелось 100 лошадей и 300 свиней. Всем этим хозяйством правила фельдшер – врач уехал в другую область. Я обратился к директору, и он не отказал. Я там стал работать и там же я женился на дочери фельдшера – она была очень интересная. В 40-м году меня призвали в армию. Вызвали в ставропольский военкомат. Получил назначение врачом младшим в легко-артиллерийский полк 158-й стрелковой дивизии, квартировавший в станице Ленинградской, недалеко от Ростова

— Приехал я туда, а место занято – в полку служил мой однокурсник. Вопрос решили быстро – его перевели в тяжело-артиллерийский полк, а меня взяли на его место. У нас пушки были 76-мм калибра, а у них больше. Стал я служить… Это уже при советской власти станицу назвали Ленинградской, а раньше она называлась станица Уманская, там лагеря были царские, богатые, хорошо оборудованные. Все ставропольские и ростовские военнослужащие приезжали на учебу туда. Перед самой войной нас перевели в Кущевку.

Ознакомьтесь так же:  Бухгалтерская финансовая отчетность это единая система данных об

В июне 41-го меня направили в Орловскую область за лошадьми для полка. Причем сказали, что когда я вернусь, полк будет уже в другом месте. Полк был укомплектован конским составом по штату мирного времени, а тут пришел приказ получить 50 лошадей – уже штат боевой готовности. Честно говоря мы не знали и не чувствовали, что надвигается война. Дали мне взвод солдат, приехали на место, погрузили лошадей в вагоны. Поехали к дому. На какой-то станции вдруг погасли огни и кричат, чтобы огни не разводили. Что такое? Никто не поймет… Приехали на свою станцию. Начали разгружаться. Лошади у нас разбежались – ловили по степи… Я поехал на туда, где должен быть полк – его там нет и не понятно куда он ушел. Что делать? Лошадей отвели в лесополосу, привязали, пошли в село, попросили косы, накосили траву, накормили их, ведрами натаскали воду – напоили. Пробыли двое суток. Солдат местные жители кормили, приходили, носили нам хлеб. Вдруг приезжает сержант и говорит: «Собирайтесь! Поехали!» Ехали целый день и только к вечеру догнали полк. Они далеко не ушли – пушку должны четыре лошади везти, а по штату было только две на орудие. Полк шел к Смоленску. Полная неразбериха – где наша дивизия никто не знает, распоряжений ни каких нет. Пока дошли до места назначения выяснилось, немцы забрали Смоленск. Дали нам место сосредоточения. Половина полка до места сосредоточения не дошло – дивизионы раздергало начальство. Приехали — артиллерии нет, приехал только штаб, подразделения обслуживания: разведка, санчасть, боепитание. Стояли наверное около недели и вдруг приказ срочно ночью уходить – немцы! Стали уходить и вышли к небольшой речке. Мост. Перед ним скопление войск. На другой стороне стояла зенитная батарея. А вскоре появились танки немецкие… В общем разбили нас там. Мы с одним фельдшером, который был призван, но еще был в гражданской одежде рванули через реку. Конь мой застрял – еле вытащили. Подъезжаем к селу, на встречу женщина идет за водой: «Куда вы претесь?! Полное село немцев! Танков полно еще со вчерашнего вечера». Мы обратно в лес. Уже измучились, кушать нечего, устали, не спали. Добрались до опушки, легли спать прямо около дороги. Вдруг едет какая-то женщина на повозке, увидела нас: «Немцы кругом! Что вы так лежите?!» Мы вскочили, смотрим, недалеко трасса, по ней идут немецкие танки. Перед трассой поле – крестьяне уже косят хлеб – август. Пошел к косарям. Выяснил, что за трассой лес. Ночью перебрались через дорогу и пошли. Натолкнулись на группу из 17-ти таких же солдат и уже со своими пошли. Все без оружия – только у одного винтовка. Среди них был парень с этой местности. Он предложил идти к ним в село. В селе стоял штаб, который собирал всех этих людей, вышедших из окружения. Документы мы спрятали при переходе дороги – думали, что вернемся. Фельдшер был партийный и свой партбилет засунул под стельку сапога — боялся, что если немцы поймают, то сразу убьют. Вот он достал его и сказал, что это наш врач, что выходил с ним вместе и вот доказательство – партийный билет. Нам приказали идти по дороге в лес на сборный пункт. Пришли, привезли кухню с едой, а у нас есть нечем. Те, кто уже там был вырезали из коры деревьев что-то вроде чашек и дали нам, чтобы мы смогли поесть. После этого я попал на формирование 161 стрелкового полка 95 стрелковой дивизии.

Ознакомьтесь так же:  Адвокат по правовым делам

В январе 1943-го меня перевели в 231-го кавалерийского полка 83-й кавалерийской дивизии, который в последствии стал 50-м гвардейским кавалерийским полком 13 гвардейской кавалерийской дивизии.

Получилось так. Командир полка с начальником штаба ездили в какое-то село и оттуда наперегонки гнали лошадей, так гнали, что лошадь у командира полка от сильной гонки задохнулась, пала и получила воспаление легких. Было как раз собрание, комиссар полка собрал партийцев, я хоть не партийный, а комсомолец и офицер (тогда говорили командир), говорит: «Выступите, расскажите какие недостатки знаете в нашем полку, только говорите откровенно, мы коммунисты, мы должны говорить правду». Я думаю: «Раз такое произошло, раз командир полка лошадь загнал, могут другие так поступить». Я выступил и говорю, вот такой недостаток, командир полка с начальником штаба ездил, загнал лошадь, сейчас она в ветчасти, но она уже непригодна для службы это ненормальное дело. Но я же не знал, что комиссар передаст все это командиру полка. Командир полка сразу на меня положил зуб ругался на меня, матерился, такой был поганый человек, ужас. А вскоре пришел приказ о переводе меня в кавалерийский полк. Видимо командир полка решил от меня избавиться.

— Какова организация ветеринарной помощи в полку?

В кавалерийском полку больше 1000 лошадей. Поэтому было два врача – старший и младший и два фельдшера. У нас было две повозки, на которых размещались ящики с инструментом, лекарствами, спиртом.

Если мы останавливались в населенных пунктах, то тут же, вместе с остальными тыловыми службами, разворачивали ветпункт, ставили указатели от передовой, где он находится. Но конечно, прежде всего выясняли, не больны ли местные лошади, чтобы не заразить своих.

Раненых и больных лошадей мы лечили только на отдыхе. В наступлении мы просто забирали всех имевшихся лошадей у крестьян, а в обмен оставляли своих истощенных и раненных. Это входило в обязанности ветчасти. Лошадь лучше пустить на мясо, чем ее лечить.

Март 1939. Бой, которого не было

15 марта 1939 года на чешскую территорию вторглись гитлеровские войска, что стало началом шестилетней оккупации страны, вошедшей в историю как период протектората Богемии и Моравии. Хотя с этого дня прошло уже 78 лет, каждый год в Чехии звучит одни и те же вопросы: «Могли ли мы тогда сопротивляться?» и «Что изменил в нас этот день?». И вновь и вновь взвешиваются факты, из которых сложилась роковая для чехов историческая ситуация.

Радиообращение Эмиля Гахи к народу, март 1939 г., Фото: архив Чешского радио «С согласия правительства я принял решение в этот роковой час просить Адольфа Гитлера меня выслушать. Я был принят со всеми почестями, полагающимися главам государств. После длительного разговора с рейхсканцлером и после выяснения ситуации я решил провозгласить, что с полным доверием передаю судьбу чешского народа и государства в руки вождя немецкого народа». Так ровно 78 лет назад, 16 марта 1939 г., президент Эмиль Гаха в своем радиообращении объявил о капитуляции.

Официально вторжение произошло 15 марта, в 6 ч утра. Накануне случилась еще одна катастрофа – о своем отделении заявила Словакия, что стало результатом дипломатического давления со стороны Берлина, дававшего понять, – если Братислава этого не сделает, Словакию оккупирует Венгрия.

В Северной Моравии немцы появились уже вечером 14 марта, опасаясь, что если они вовремя не захватят промышленный Остравский регион, то туда введет войска Польша. И тогда же вечером раздались выстрелы – чехословацкие солдаты взялись за оружие, что даже привело к потерям в рядах немцев, вермахт бил из пулеметов и противотанковых орудий, однако вскоре из Берлина пришел приказ прекратить огонь. Бой за Чаянковы казармы в Мистеке продолжался всего полчаса. Это сражение оказалось единственным – Прага запретила оказывать немцам сопротивление.

Ознакомьтесь так же:  Заявление в суд затопили соседи

Эмиль Гаха в Берлине, 15 марта 1939 г., Фото: открытый источник Фюрер пообещал президенту Эмилю Гахе, что в случае мирного согласия на оккупацию чехи получат значительную автономию и свободу. Если этого не произойдет, Геринг грозился стереть Прагу с лица земли. Вторжение прошло стремительно – в 11 часов немцы уже были в Пражском Граде. В 2 часа дня около 500 чехов вышло с демонстрацией протеста на Вацлавскую площадь Праги, протестная манифестация проходила и на Национальном проспекте, однако обе были разогнаны столичной полицией. Власти призывали население «сохранять спокойствие и вести обычный образ жизни». При этом был введен комендантский час, запрещены собрания и митинги, закрылись театры и кинотеатры.

16 марта было объявлено об учреждении протектората Богемия и Моравия, который был немедленно признан Венгрией и Италией. Оккупация являлась нарушением Мюнхенского договора 1938 г., что, впрочем, не привело к конкретным шагам со стороны крупных держав. Франция и США заявили протест, к которому позже присоединилась и Великобритания, хотя Чемберлен и указывал, что «отделение Словакии отменяет обязательство гарантировать неприкосновенность границ страны, которая тем самым прекратила свое существование».

Насколько неожиданным было вторжение? «Известно, что с конца октября 1938 г. Адольф Гитлер планировал полное уничтожение Чехословакии. Перед этим шла своего рода дипломатическая подготовка, касавшаяся Словакии, поскольку немецкое меньшинство уже не играло в Чехословакии решающей роли. То есть требовался некий дипломатический повод, объясняющий необходимость оккупации. Свою роль играл и определенный политический курс самой Второй республики – премьер Беран и министр иностранных дел Хвалковский знали, что существование Чехословакии после отторгнутых в 1938 г. территорий может гарантировать только Германия», – рассказывает Станислав Кокошка из Института изучения тоталитарных режимов и Института современной истории АН ЧР, который поясняет, что эти политики считали – единственный шанс для Чехословакии – убедить Гитлера в том, что это государство не представляет для него опасности.

Брно, март 1939 г., Фото: Bundesarchiv (Wikimedia) Отказ от борьбы в те мартовские дни 78 лет назад стал тем поворотным моментом, который изменил чешский народ, и последствия этого решения историки и социологи отмечают по сей день. И каждый год вновь встает вопрос: «Была бы наша история другой, если бы мы защищались с оружием в руках?»

«Вся политика Эдварда Бенеша в годы Второй мировой войны была направлена на искупление этой, в кавычках, «вины». Однако рассматривая чешское общество как таковое, следует отметить, что оно разделилось на два крыла. Осталось демократическое ядро, которое ранее мирным путем, а после 15 марта уже и своими действиями оказывало сопротивление. Второе приспосабливалось к происходящему. Развал демократического общества шел очень быстро. Можно задаваться вопросом – что служило причиной? Было ли это следствием удара, нанесенного Мюнхенским договором, что, безусловно, привело к кризису парламентской демократии, или же просто часть общества склонна принимать упрощенные авторитарные режимы».

При этом такой феномен как коллаборационизм, считает историк, – достаточно сложный и многослойный: «Некоторые в период оккупационного террора считали, что народ можно сохранить, только сотрудничая с немцами, что диаметрально противоположно концепции Сопротивления».

«Разумеется, и чье-то желание улучшить свое материальное и общественное положение в контексте авторитарных режимов приобретает такие формы как доносительство. Я не думаю, что это является отражением народа – это лишь следствие той ситуации, в которой этот народ не по своей воле оказался», – подчеркивает историк. Отказ от обороны после вторжения и годы в условиях протектората, считает Станислав Кокошка, изменили чешское общество, усилили левые настроения и во многом подготовили его к приятию социалистического режима.